ЗАЗЕРКАЛЬЕ - "Весна Священная"


(c) Mp3Tone, 2006

Хрюндель Моржов и Стёпик как раз обсуждали в студии сеанс связи с их старшими братьями, когда почтальон принес пакет с сургучной печатью. Хрюндель поскорее выхватил его, предоставив расписываться в получении Стёпику. Пока Стёпик, зацепившись зубами за нижнюю губу, аккуратно выводил подпись, Хрюндель швырял обрывки упаковки на пол.

- Стёпик, глянь, что нам притащили: книжечку какую-то в стеклянной коробке! Ща коробку разломаю, а книжку уже тебе читать придется.
- Что ты, Хрюндель, это же компакт-диск. Просто сверху обложка лежит, а диск под ней.
- Какой же это компакт? Компакт я неделю назад в избу из города привез по просьбе жены. Он не в коробочку, а в туалет вставляется. Правда, после моей установки изба стала такой же, как дома на этой твоей обложке. А тетка, наверное, из туалета еле выскочить успела.
- Ну, не знаю, мне обложка нравится. Особенно пучок морковок в руке у этой дамы, одетой в костюм Свободы.
- Опять ты, Стёпик про свою свободу заладил. Чё, тебе ее не хватает, что ли? Вот тебе коробочка, и ты свободен с ней делать все, что захочешь.
- Вот и хорошо. Давай этот диск послушаем, пока нас из студии не выгнали.

Примерно полминуты в студии раздавалась только музыка, в которой главную роль выполняли мрачные клавишные аккорды. При первых звуках человеческого голоса Хрюндель удовлетворенно захрюкал и повернулся к Стёпику.
- Слышь, ушастый, вот как петь надо! Мой старшой, когда в ресторане хлебанет лишку, тоже так же поет - Кара Оки называется. Тут ведь что главное - в нужных местах тянуть, пока голос не осипнет.
- Что ты, Хрюндель, дорогой, в пении не это главное. И, кстати, слова тоже значение имеют. И музыка. Ты послушай, как тревожные ноты органа контрастируют со словами "Станет шар земной хлебом праздничным".
- А что? Внушает. Мне особенно про Весну понравилось, которая белогрудой девой оказалась. У моей жены тоже много белых сисек, стало быть, она даже лучше этой Весны.
- Эх, все-то ты на грудь переводишь. А ты лучше послушай, чем все заканчивается.
- И что? "Падают люди в объятья машин". Коровы тоже во время дойки в эти объятья падают, и ничего. Только здесь не очень понятно, чего им падать в "объятья жестоких богов", если дева рядом есть.
- Ладно, давай дальше слушать. Про сестер песня.
- Ох, ты и хитрец, Стёпик. Теперь я понимаю, чего это ты про музыку речь завел. Именно под такую музыку мой старшой в ресторане и поет свое "А по Арбату и Тверской ходят девочки с тоской".
- Дельчик, тут же не про девочек, а про сестер. Только я никак чего-то не пойму, о чем именно речь. Вот сам послушай: "Святых сестер ты позови, желая правды дико, страстно. Там, где она уже погасла, придет горячий смысл любви". Бессмыслица какая-то.
- Эх ты, лопоухий, ясно же сказано: когда правда заканчивается, начинается любовь. У меня с моей сисястой такая же баланда получается: как приходит пора рассказывать, где я вчера был, сразу же любовью начинаю от разговоров отвлекать.
- Тогда понятно. Ты ведь все равно потом рассказываешь, где был, да? Как в песне: "Похоть жирных свиней. Все расскажут они про последние дни".
- А за "жирную свинью" можно и пятаком в лоб.
- Прости меня, Хрюндель, но это же не я придумал. Уже и следующая песня началась - "Яркий Свет".
- Это у тебя яркий свет вспыхнет, когда я тебе в лоб дам.
- Ну, слушай же. Здесь совсем о другом: "Колючие глаза из полированных машин". Это ведь о классовом разделении песня.
- Хмы, когда я в школе учился, нас тоже по классам разделяли. Только никто не мог машину купить. Я бы эти глаза из полированных машин бы повыковырял.
- Какой же ты к чужому добру неравнодушный. Ну, купил кто-то машину, тебе-то чего? Это еще не повод, чтобы квазиэкзистенциальной тирадой разражаться.
- Чего-чего? Квази... Тьфу, вечно ты слова непонятные употребляешь. Здесь же все ясно: придет яркий свет, и хрюкнут все твои витрины и машины. За нас песня, за тех, кто с голым крючком на заду ходит, а не навешивает туда меха всякие.

Всю следующую песню Стёпик обиженно молчал, а Хрюндель с удовольствием слушал историю про Бедную Лизу, которую когда-то в детстве пела ему мать. Музыка была подозрительно чуждой, с какими-то хитрыми ходами прозрачной акустической гитары и слегка суматошной, рассыпающейся перкуссией на фоне энергичной органной подкладки, но сипловатый как бы пьяный мужицкий голос с лихвой оправдывал "недостатки" аранжировки. А когда началось "Письмо", столь любимое им в ранней юности, Хрюндель начал подпевать. Стёпик покосился на своего приятеля и уж почти было сказал, что его самого можно смело назвать "толстожопым", но вспомнил про "пятаком в лоб" и удержался. Он тоже слышал эту песню, но если раньше она звучала тяжелым циничным стебом, то теперь мужик пел, похоже, совершенно серьезно. Стёпик перевернул коробку диска и прочитал: "Александр Скрынников - вокал". "Да, этот братишка далеко пойдет, если репертуар сменит. Все такси его будут", - сформулировал свою мысль зайчишка одновременно с последними звуками пятой песни.

- Слышь, косой, чего приуныл? Вот ведь для тебя песня. Ты же любишь, когда снег падает.
- Это ты верно говоришь. Я люблю колыбельные. А строчка "белый снег падает и тает" мне напомнила песенку из детства: "Снег кружится, летает и тает". Только там про черные сердца ничего не пелось. А здесь это прямо конфронтация какая-то между природой и человеком, а не колыбельная.
- Да ты что! Ничего ты в современных песнях не понимаешь. Черные сердца - потому что обугленные. Дорога-то от снега скользкая стала, вот машина и слетела в кювет, а все пассажиры умерли и сгорели. Там так и поется: "Белый снег превратился в звезды, черные колеса оторвались от земли".
- А мне, дорогой мой друг, слышится здесь глобальное, параллельное "зубчатым колесам" и "черному спутнику".
- Скажешь тоже. Глобальное - это "В Степях Донских". Вот где ширь-простор, да горе горькое.
- Я тут только простор для абстракционизма вижу. Уж слишком они вольно с языком обращаются. Так заворачивают, что очень сложно понять, что к чему относится. Сам посмотри: "Как много взору потаенных в степях сокрыто беленьких костей". Между прочим, если уж беленьких, то лучше было бы продолжить в этом же стиле - косточек. Мне еще вот это понравилось: "Зачем буржуазии, утомленной безумием и сытостью своей, земли страданья оскверненной, казачьей правды оскорбленной, зачем им слезы матерей?" При всей сложности формулировки основное содержание вопроса я все же понял. И в самом деле, зачем? А тебе нужны страданья земли и слезы матерей?
- Это еще зачем? Что я, зверь, что ли?
- Вот и я думаю, что это все не только буржуазии, но и любому пролетарию тоже совершенно не нужно. Да только кто задумается о словах, если играет гимн? А ведь это почти гимновая песня. В конце даже предлагается отречься от лживых слов "за атаманов убиенных, за боль страданий тех безмерных сожженных мирных хуторов". Интересно, кто бы в наше время мог жечь безмерные мирные хутора?
- Это запросто. Нашу мирную деревню знаешь сколько раз по пьянке палили? Как свадьба какая или кто срок отсидел, так смотри в оба, чтоб "петуха" не пустили. А безмерные - это оттого, что пьют без меры.
- Спасибо, объяснил. Учитывая, что группа из Ростова, то географическая специфика - единственное, что отличает эту песню от реалий твоей деревни. И наивность того же уровня: "Донские степи станут краше, коль ты достойный сын своей земли. Не водку пей..."
- А у нас никто водку и не пьет. У нас только самогон хлещут! Га-га-га!

- Хрюндель, пока мы с тобой выясняли, что и как пьют в вашей деревне, песню пропустили.
- Не пыли, Стёпик, я ее уже слышал. Там про толпу поется, про ученых-выродков всяких. И тоже все умерли, даже соловьи. Хорошая, в общем, песня. Почти такая же, как "Бомбы", которая сейчас играет.
- Так что же тут хорошего? Ведь бомбы - это оружие террористов, которые мирных жителей убивают. Им-то как раз и нужны слезы матерей.
- Вот ты - ушастый, а слушать не научился. "Взрывы разносят осколки витрин..." Понял? Витрины взрываются, а если кто у витрин и стоит, то это богачи, а не наш люд рабочий. "Так начиналось веселье". И знаешь, кто во всем этом виноват? ЗАЗЕРКАЛЬЕ всю правду-матку рубит, ничего им не страшно: "Ведь деньги кровавые снова уходят в Лондон, Тель-Авив и Нью-Йорк". Вот где зараза-то главная мировая. Эх, все верно подмечено. Кабы мне туда, в этот Лондон, я бы, может, тоже не из липового, а из серебряного корыта ел. Нет, Стёпик, что ни говори, а песня опять нашенская, честная: "Лондон, Нью-Йорк, Тель-Авив процветают, а мы умираем в дерьме". Пора бы нашего дерьма и им туда подвезти телег триста.
- Мне кажется, что сейчас в тебе говорит обычная свинская зависть. Ты еще скажи, что тебе и следующая песня понравилась.
- А как же иначе? Укатайка же! "В Городе Нью-Йорке" почти такая же, как у Вилли Токарева, только смешнее в десять раз.
- Но ведь это же примитивная стилизация под еврейские мотивы, используемые раньше в одесских куплетах!
- Не примитивная, а казачья. Надо понимать разницу. Зато, какой текст смешной - про башни-близнецы. Их, оказывается, по пьянке завалили. У нас деревню палят по этой лавочке, а в Америке ихней башни рушат. Ну, так у них ведь и денег больше. Жаль только, что честного человека - Бен Ладена - оклеветали. Он-то здесь совсем ни при чем.
- Хрюндель, опомнись. В этих башнях погибли тысячи невиновных людей. А сколько детей остались без родителей и родителей без сыновей? При таком отношении к подобным событиям я не удивлюсь, если на следующем их альбоме будет юмористическая песня про Беслан.

- Ты чего кипятишься, Стёпик? Там твои родители погибли, что ли? Нет? Так и молчи, сиди, не мешай слушать. Впрочем, все равно какая-то ерунда заиграла. Это все ты накаркал.
- А мне, наоборот, нравится. Ты послушай, какая гитара здесь красивая, как романсовый стиль выдержан и одновременно не архаичен. Даже вокалист вдруг петь стал интересно, харизма и глубина в голосе появились. Подожди... Ах, это, оказывается, другой человек поет - Олег Толстолуцкий. Он же и музыку написал, и на гитаре играет, хотя весь альбом только клавишными инструментами занимался. Удивительное преображение. Даже текст получился изысканным и не без жестокого юмора. Может же Олег Гапонов писать, когда захочет. "Шардонэ" ему откровенно удалась.
- Все-то ты норовишь мне назло сказать. Такую ерунду мы в деревне не слушаем. Да и кто она вообще такая, эта Шардане? Буржуйское какое-то имя, чуждое.
- Знаешь, Хрюнь, я, пожалуй, последнюю песню слушать не буду. Я "С Пеленок Мокрых До Гроба" уже раньше слышал, и не уверен, что нынешняя версия мне понравится. Да и не хочется впечатление от "Шардонэ" портить. Давай домой собираться. Люмпен-шансон я уже больше не могу воспринимать.
- Торопыга ты все-таки. Ну, да уж ладно. Только конверт подпиши. Я диск в подарок отправлю тому, кому он точно понравится.

Хрюндель засунул коробочку с диском в большой конверт, а Стёпик написал на нем аккуратными буквами: "Москва. Кремль. Хрюну Моржову".

ПС (после сказанного): Оценка возрожденному ЗАЗЕРКАЛЬЮ - безнадежно.

Автор: Старый Пионэр
опубликовано 10 октября 2006, 17:24
Публикуемые материалы принадлежат их авторам.
Читать комментарии (11) | Оставьте свой отзыв



Другие статьи на нашем сайте

РецензииЗАЗЕРКАЛЬЕ - "Власть Судьбы"Старый Пионэр28.11.2005

Другие рецензии
   
  Rambler's Top100
 
Copyright © 2002-2018, "Наш Неформат"
Основатель
Дизайн © 2003 (HomeЧатник)
Разработка сайта sarov.net
0.03 / 6 / 0.005